Литературный космос

Выдающийся русский литературовед, крупнейший специалист в области проблемы закономерностей развития литературы как искусства академик Д. Д. Благой полагал, что на статус исторического может претендовать «роман, действие которого развертывается на фоне исторических событий» [1]. По мнению ученого, «зачатки исторического романа можно усмотреть уже в Александрийскую эпоху, однако присутствующий здесь налет якобы-историзма является едва ли не только удобным приемом с целью заставить читателей с наибольшим доверием отнестись к той неудержимой фантастике, которая переполняла произведения этого времени» [1]. В наши дни термин «исторический роман» приобрел более развернутую дефиницию, уточняющую ряд аспектов явления. Так, литературоведы М. Л. Гаспаров и А. Д. Михайлов отмечают, что историческая проза – это «сочинения историков, ставивших своей задачей не только установление фактов прошлого, но и яркое живое их изображение» [2, с. 327].

Родоначальником классического исторического романа традиционно считают Вальтера Скотта, который переосмыслил специфику отображения исторических событий в художественном произведении. Георг Лукач, видный философ и литературный критик ХХ века, в своей работе «Исторический роман» пишет по этому поводу: «Историческому роману до Вальтера Скотта не хватает именно исторического мышления, другими словами, понимания того, что особенности характера людей вытекают из исторического своеобразия их времени» [3].
Задачей исторического романа является изображение людей в условиях событий современной им эпохи. Рассматривая романы Скотта, Лукач обращает внимание на следующий факт: «В сочинениях Вальтера Скотта мы видим самых знаменитых людей английской и французской истории – Ричарда Львиное Сердце, Людовика XI, Елизавету, Марию Стюарт, Кромвеля и других. Все эти люди изображаются Скоттом в действительную меру их исторической величины. Для Вальтера Скотта великая историческая личность – это, прежде всего, представитель значительного общественного течения, которое захватывает большие народные массы» [3]. Именно это влияет на композиционное положение исторического персонажа в романе. Событие словно затмевает собой историческую личность, растворяя ее в себе и подчиняя собственным законам. В то же время на передний план выдвигается вымышленный «заурядный» герой, чаще всего выходец из среднего класса, и именно он является центром, вокруг которого разворачивается непосредственное историческое действие: «в силу своего характера и своей судьбы, он невольно завязывает личные отношения в обоих враждующих лагерях. Обыкновенная судьба, соответствующая характеру такого героя, не примыкающего ни к одной из страстно борющихся сторон, легко может сделать его посредствующим звеном, причем композиция останется естественной и непринужденной» [3].

Такую диспозицию персонажей можно считать канонической для романа исторического типа. Если персонаж, воплощающий образ исторически значимой личности, займет положение второстепенного героя в художественном произведении, то он сможет раскрыться с абсолютно разных сторон. Это позволяет Скотту в некоторой степени отойти от традиции романтической идеализации подобного героя, который под влиянием той или иной ситуации может показать себя как человек, которому свойственны определенные слабости, а не машина, которую судьба использует только лишь для реализации своей воли. Важно показать, что великая личность не стоит обособленно от других людей, что она оказывается вовлеченной в те же конфликты, переживает те же эмоции, что свойственны «обычному» человеку.

По наблюдениям Лукача, Скотт никогда не изображает процесс формирования исторической личности. Он вводит в произведение полностью сложившегося персонажа, готового к исполнению возложенной на него миссии: «величие человека связано с тем, что его личные страсти, его личные цели совпадают с духом и целями великого исторического течения; великий человек вбирает в себя положительные и отрицательные стороны этого течения и становится, благодаря этому, ярким выражением и знаменем народных стремлений – и в добром, и в злом» [3]. Именно это служит причиной отсутствия эволюционного развития героя, эпоха уже живет в нем и он находится в полном ее распоряжении.

Поскольку мы рассматриваем Вальтера Скотта как основоположника жанра классического исторического романа и его теоретика, мы полагаем, что на основании анализа произведений этого писателя можно выделить основные принципы моделирования образа реального исторического персонажа в тексте подобного типа, сформировав таким образом каноническую модель указанного образа. Во-первых, исторический персонаж – это сильная незаурядная личность, которая, однако, изображается в романе в разных ракурсах и не лишена определенных недостатков. Во-вторых, характер такого персонажа стремится к полному соответствию характеру избранного романистом исторического времени. В-третьих, историческое лицо в романе представляется читателю вне его эволюции, как полностью сформированная личность, готовая исполнить возложенную на нее задачу. В-четвертых, историческая личность занимает второстепенное место в сюжетно-композиционной канве произведения, т. к. на первый план выдвигается представитель среднего класса, задача которого – занять посредническое положение между противоборствующими сторонами.

На наш взгляд, подобная модель дает возможность обрести наиболее объективный метод изучения специфики изображения образа реального исторического лица в конкретных произведениях романного жанра. Через сопоставление с каноном особенности авторского варианта модели выявляются с предельной четкостью. Каждый автор осмысливает и изображает историческое событие, людей, принимавших в нем участие, в соответствии с индивидуальной концепцией бытия, соизмеряясь с запросами и вызовами времени, в которое он живет, в зависимости от своих эстетических предпочтений. В результате каноническая модель реализуется вариативно, порой значительно трансформируется, что является свидетельством эволюции жанра исторического романа.

Литературоведческие споры вокруг жанра произведения А. С. Пушкина «Капитанская дочка» не утихают до сих пор. Кто-то называет его исторической повестью, кто-то романом. Но факт остается фактом: в тексте описаны события, которые позволяют рассматривать его как яркий пример исторической прозы. Следует отметить и революционный демократизм данного произведения. Народный героизм и необычайный подъем политического самосознания в период войны 1812 года послужил толчком для формирования мышления Пушкина-реалиста. Перед ним раскрывается красота человеческой души, причем красота реально существующая, а не пытающаяся материализовать в бренном мире отсвет идеального мира мечты, столь притягательного для писателей-романтиков. Обращаясь к такому историческому факту, как Крестьянская война второй половины XVIII столетия, Пушкин рисует образ самоотверженного народа-героя, который вопреки мнению властей и духу времени вдруг оказывается способным защитить свои интересы. Перед читателем открывается полный противоречий период истории Российского государства, в центре которого встает «чудом спасшийся царь Петр Федорович», он же Емельян Пугачев. Это человек, который благодаря необыкновенному складу своей личности смог стать важнейшим звеном в цепи событий, переросших в, пожалуй, самую грандиозную гражданскую войну в истории России. Необходимо отметить, что отличительной особенностью изображения этой личности в романе «Капитанская дочка» является подлинно реалистическая неоднозначность. Пушкин стремится показать Пугачева максимально объективно, со всеми его недостатками и достоинствами, при этом этому суровому и закаленному, весьма противоречивому характеру придан романтический, почти сказочный ореол. Этот ход позволяет увидеть в Пугачеве и человека из народа, и так долго ожидаемого этим народом Мессию. Приблизить государя-самозванца к простым русским людям, слить их в единую силу, а затем словно в противовес этому сказать: «Не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный» [4, с. 80], тем самым показав себя независимым наблюдателем, способным трезво анализировать происходящее, – задача, с которой Пушкин-историк справляется блестяще.

Каким же читатель видит Емельку Пугачева во время его первой встречи с Петрушей Гриневым? Человеком, возникшим из стихии, из снежного бурана, который вопреки всем законам природы разыгрался сентябрьским вечером. Такая погода в полной мере отражает характер описываемого времени: порывистость и неожиданный напор казаков во время Яицкого восстания, легенды, окутавшие смерть Петра III, слухи о возможности скорой вольности, а на деле – ужесточение крестьянских повинностей. И на фоне всего этого – Пугачев, выходящий из буйства и круговерти событий, словно народный мессия. Порожденный сложной эпохой, он впитал в себя ее благородную ярость и противоречивость. Следует отметить и его сметливый склад ума, столь изумивший Гринева еще во время разговора на дороге. «Вожатый» держится весьма хладнокровно, но в то же время проявляет изрядную напористость. Можно заметить, что он придерживается традиций и обычаев, бытовавших в казацкой среде. «Ваше благородие, сделайте мне такую милость – прикажите поднести стакан вина; чай не наше казацкое питье» [4, с. 10] – из этих слов можно увидеть, что он с достоинством относится к другим людям, и желает, чтобы к нему относились также.

Во время второй встречи главного героя с Пугачевым в Белгородской крепости, перед ним предстает совсем другой человек: «Пугачев сидел в креслах на крыльце комендантского дома. На нем был красный казацкий кафтан, обшитый галунами. Высокая соболья шапка с золотыми кистями была надвинута на его сверкающие глаза. Лицо его показалось мне знакомым» [4, с. 37]. В этом эпизоде показан именно тот самозванец, который способен окрашивать все вокруг себя в кроваво-красный цвет, и при этом полностью осознавать, что творит. В нем заметно царское величие, но не благородное, а деспотичное. Ему достаточно взмахнуть рукой, чтобы человека тут же вздернули на виселицу, но в то же время он проявляет милость по отношению к Гриневу, прислушавшись к просьбе Савельича, которого новоявленный «государь» узнал сразу.

Когда же Петруша приходит на казачий пир, то зрителю является еще одна сторона Пугачева. Он замечает его демократичность в отношении подчиненных, начинает понимать, какую же идею вынашивает в себе этот человек и, наконец, он начинает видеть в нем способность помнить о собственных долгах и обязательствах перед другими людьми (сцена с жалованием лошади и шубы).

Пушкин, таким образом, проявляет себя истинным мастером исторического романа. В соответствии с канонической моделью описания реального исторического персонажа, он вводит его как второстепенного героя, который с каждым новым появлением в тексте открывается читателю с совершенно новой стороны. Поведение Пугачева позволяет усмотреть в нем одновременно и жестокого тирана и человека, способного к искреннему сочувствию, человека, умеющего, кроме всего прочего, миловать и прощать даже тех людей, которые находятся во вражеском стане, но при этом обладают благородным чувством собственного достоинства. Сопоставляя это с характером эпохи можно сделать вывод, что перед читателем открывается типичный характер, порожденный типичными обстоятельствами и существующий в них же. Кредо реализма проявляет себя в произведении с невероятной силой и помогает автору достичь желаемого эффекта: показать реальную мощь и духовную силу русского народа. Заставить власть вспомнить об одной из основ русской национальной идеи – о народности, и показать на реальном примере умение царя, как помазанника Божьего, прощать провинившихся и попавших в опалу.

На протяжении всего произведения мы видим Пугачева глазами Петруши Гринева, и это тоже примечательный факт. Пушкин выбирает в качестве главного героя человека, который вышел из дворянской семьи, принадлежащей к «старой» аристократии. И хотя Гринев состоит на государственной службе, он способен анализировать происходящее с независимой точки зрения. Вряд ли в Пугачеве удалось бы усмотреть некие отрицательные качества, если бы он описывался кем-то из казаков своего лагеря, которые фанатично верили в его царское происхождение. И уж тем более невозможно было бы увидеть в нем нечто человеческое, если бы описание велось от лица преданного царской власти чиновника или солдата.

Как следует из всего вышесказанного, Пушкин придерживается традиционной модели выстраивания образа исторического персонажа. Причем создание образа происходит в соответствии с принципами реализма. В «Капитанской дочке» мы не видим практически никакого эволюционного развития личности Пугачева. С течением сюжета он показывается автором с разных сторон, тем самым открывая черты своего характера, который был полностью сформирован ко времени событий, описываемых в романе.

Для того чтобы увидеть другой вариант классической парадигмы выстраивания образа реального лица в историческом романе, обратимся к творчеству В. С. Короткевича, которого принято считать основоположником жанра исторического романа в белорусской литературе. «Каласы пад сярпом тваім» – яркий образец этого жанра, хроника событий конца XIX века, позволяющая узнать самые яркие характеры этого времени.

Главным героем романа Короткевича является юный Алесь Загорский – выходец из дворянского рода, обладающий радикальным складом ума. Мысли о необходимости отхода от консервативного пути развития страны посещали его с самого детства и оказали значительное влияние на формирование его революционных взглядов. В подростковом возрасте Алесь знакомится с молодым человеком, который не только поддержал его идеи, но и оказал существенное влияние на становление Алеся как личности. Этим юношей является не кто иной, как будущий организатор народного восстания – Кастусь Калиновский. Вот как описывается он при первой встрече с читателем: «А ля яго [лірніка] акрамя дзвюх жанчын, якія плакалі, стаяў хлопец, можа, на нейкі год старэйшы за Алеся, невысокі, каржакаваты, з цёмна-русымі прыгожымі валасамі. Рысы ў хлопца былі няправільныя, але буйныя і нават у чымсьці прыгожыя. Цяжкаватае падбароддзе, вялікі цвёрды рот. Жарсткаваты няправільны нос. З тысяч і тысяч людзей, па адной толькі форме носа з крутымі ноздрамі, Алесь заўсёды пазнаў бы ў ім мясцовага, тутэйшага. Невялікія, сінія з залатымі іскрынкамі, вочы хлопца былі цяпер задумлівыя і мяккія. Пасма валасоў падала на высокі чысты лоб. Ён слухаў. Слухаў, нахмурыўшы тонкія і чорныя, нібы тушшу наведзеныя, бровы» [5, с. 273]. Портрет Калиновского-подростка намеренно создается таким образом, чтобы читатель мог увидеть в этом юноше определенный закал характера. Об этом свидетельствует и взгляд, и нахмуренные брови, и внимание, с которым он вслушивается в горькую песню слепого старика. Импульсивность же, которую проявляет Кастусь во время ссоры и драки с Алесем, способна сказать о порывистости, готовности к активным действиям. Кастусь – выходец из семьи безземельного шляхтича, поэтому близок к реалиям крестьянской жизни, которая к тому времени стала невыносимой.

На первый взгляд может показаться, что особенностью метода, взятого Короткевичем за основу для создания образа реального исторического лица, является отказ от одного из главных принципов принятого в таких случаях типа моделирования – отсутствия эволюционного развития персонажа. В дальнейшем Калиновский появляется в тексте периодически, а так как эти эпизоды сюжетно отстоят друг от друга, разделяются значительными промежутками времени, можно говорить об изображении процесса взросления персонажа. Во второй раз, к примеру, Калиновский предстает перед читателем, как автор письма к Алесю, на этот момент Кастусь уже окончил прогимназию, далее – он студент Санкт-Петербургского университета и к этому времени уже готов стать руководителем одного из самых масштабных восстаний.

Но говорить об эволюции этого персонажа в романе можно с натяжкой: Короткевич демонстрирует читателю процесс несомненного физического взросления своего героя, но изображение становления его как личности фактически отсутствует. Уже при первом выходе к читателю Калиновский полностью осознает характер эпохи, в которой ему пришлось жить, он с ясностью формулирует те же тезисы, которые впоследствии выдвинул в качестве основы восстания: «Кніг пазбавілі – хочуць і ліры пазбавіць. Ведаюць: пакуль слухаюць людзі хаця аднаго лірніка, не памерла воля» [5, с. 277], «Вось і ведаем ужо самы першы запавет. Брата і дзеда не чапаць. І панствам не ганарыцца» [5, с. 279]. Это связано с тем, что образ Калиновского выстраивается в соответствии с традициями романтизма, а, как известно, романтический герой не эволюционирует. Калиновский изначально и в каждом последующем эпизоде, где он появляется, расставляет свои жизненные приоритеты таким образом, что на первом месте оказывается защита собственной нации и национальных интересов белорусов в культурном и политическом аспектах. По мере развития сюжета читатель видит его в разных ситуациях, позволяющих сформировать целостный художественный образ. Калиновский доброжелателен, невероятно умен, способен мгновенно оценивать ситуацию и делать из этого четкие и ясные выводы. Иногда он слишком хладнокровен и упрям, его упорный отказ от материальной помощи со стороны Загорского показывает его независимость и самодостаточность. Для него характерна забота о ближних, в частности, о брате Викторе, который болен туберкулезом.

Борьба за свободу слова и творчества, особое внимание к ясности мысли и поиску правильной гражданской позиции – это то, что объединяет образ Калиновского и личность самого Короткевича. Этих людей разделяет целое столетие, но эпохи, в которых им довелось жить, во многом схожи между собой. Для того чтобы подчеркнуть праведный характер борьбы за национальные свободы и идеи, Короткевич обращается к романтической традиции изображения героя произведения. В соответствии с традиционными принципами изображения образа реального лица в историческом романе, автор ставит Калиновского во второстепенную позицию, но, благодаря своему сильному и волевому характеру, этот персонаж оказывает незримое влияние на все происходящее в произведении и задает общее настроение романа.

На основании анализа рассмотренных персонажей можно сделать вывод, что каноническая модель выстраивания образа исторического персонажа в романе в полной мере используется и Пушкиным, и Короткевичем. Но, в силу неотъемлемой авторской субъективности, сверхлитературных идеологических задач, которые ставят перед собой художники, она может в некоторой степени переосмысливаться.

На наш взгляд, образ Емельяна Пугачева создается Пушкиным, в первую очередь, для осмысления феномена высшей власти, коей дано фактически неограниченное право казнить и миловать. Реалистическая парадигма, в рамках которой выстраивается образ Пугачева, позволяет ему, царю-самозванцу, проявлять себя и в роли беспощадного деспота-палача, и в роли милостивого властителя. Пушкин не преследует цели формирования некой новой национальной идеи – он, скорее, расставляет акценты, уточняет важнейшие ее позиции. Реалистический исторический роман в пушкинскую эпоху помещен в контекст изрядно «романизированных» сочинений собственно историков (как тут не вспомнить «Историю государства Российского Н. М. Карамзина) и по этой причине подсознательно воспринимается как достоверная хроника реальных событий со всеми вытекающими последствиями. Сила же художественного обобщения, свойственная реалистическому произведению, формирует твердую убежденность в том, что главной прерогативой монарха является возможность миловать, способность же проявлять эту «милость к падшим» – неотъемлемая черта личности подлинного государя.

Перед Короткевичем стоит несколько иная задача – задача, связанная с необходимостью формирования новой идеологии, связанной с возрождением самосознания нации. Беларусь эпохи восстания 1863-1864 годов (не говоря уже о более отдаленной исторической реальности) для массового сознания белорусов, живущих в конце 60-х годов XX столетия – это своего рода tabula rasa, освоение которой вполне закономерно начинать, активно используя мифотворческие механизмы, наиболее успешно освоенные романтизмом и модернизмом. Любая идеология – это мифология, нуждающаяся в своем пантеоне богов и героев, и образ Кастуся Калиновского, для моделирования которого Короткевич обращается к парадигме романтизма, вполне соответствует подобному статусу. Будучи помещенным в контекст подлинных событий, разворачивающихся на страницах исторического романа, этот романтический герой обретает возможность не превратиться в сознании читателя в блистательного, но эфемерного персонажа легенд и сказаний «Краiны Мроi», а стать яркой путеводной звездой, вспыхнувшей на абсолютно реальном небосводе.



Литература

1 Благой, Д. Д. Исторический роман / Д. Д. Благой // Литературная энциклопедия: Словарь литературных терминов: В 2-х т. / Под ред. Н. Бродского, А. Лаврецкого, Э. Лунина, В. Львова-Рогачевского, М. Розанова, В. Чешихина-Ветринского — М.; Л.: Л. Д. Френкель, 1925. – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/slt/abc/lt1/lt1-4661.htm. - Дата доступа: 08.09.2012.

2 Гаспаров, М. Л., Михайлов, А. Д. Историческая проза / М. Л. Гаспаров, А. Д. Михайлов // Литературная энциклопедия терминов и понятий / ред.-сост. А. Н. Николюкин – М.: НПК «Интелвак», 2001. – 1600 с.

3 Лукач, Г. Исторический роман / Г. Лукач. - Режим доступа: http://mesotes.narod.ru/lukacs/hist-roman/histroman-sod.htm. - Дата доступа: 08.09.2012.

4 Пушкин, А. С. Капитанская дочка / А. С. Пушкин. – М.: Современник, 1979. – 80 с.

5 Караткевіч, У. С. Збор твораў у васьмі тамах. Том 4 / У. С. Караткевіч. – Мінск: Мастацкая літаратура, 1989. – 923 с.