суббота, 13 октября 2012 г.
Поэтико-мифологический образ лошади в контексте произведений В.С. Короткевича
Предметом
рассмотрения в данной статье является специфика моделирования мифологически
опосредованных образов в прозе В. Короткевича. Исследование проведено на
материале повести «Дзікае паляванне караля Стаха» и романа «Каласы пад сярпом
тваім» и непосредственно затрагивает образ лошади, обладающий в этих
произведениях особой значимостью. Делается вывод о том, что художественный
образ получает у писателя сверхустойчивую семантику, обретающую для читателя
статус предельной достоверности в силу ее закрепленности путем неоднократного
мифологического кодирования.
Все
мифологические системы обладают сложной иерархической структурой, выступающей в
качестве их концептуальной основы. На уровне системы боги, полубоги, низшие
существа находятся в постоянном взаимодействии, но в рамках структуры каждая из
персоналий занимает собственную четко обозначенную нишу. Однако встречаются
отдельные поэтико-мифологические образы, которые могут существовать на
нескольких уровнях одновременно, наделяясь на каждом из них абсолютно новыми
способностями и характеристиками. Примером тому может послужить образ лошади,
обнаруживающийся практически во всех мифологических системах мира.
Вероятно,
именно факт относительной семантической «подвижности» образа лошади стал
причиной повышенного интереса к нему со стороны художников, творивших в разные
исторические периоды. Особое место занимает этот образ и в творчестве Владимира
Короткевича. Поскольку сверхзадачей этого писателя является формирование
национальной идеи, это неизбежно влечет за собой запуск механизмов
мифологизирования. Принцип же действия этих механизмов, по большому счету, неизменен:
неомиф складывается и функционирует по тем же законам, что и миф архаический.
Следовательно, можно предположить, что образ коня, обладающий особой
концептуальной нагрузкой в художественной системе Короткевича, неизбежно будет
апеллировать к своему мифологическому претексту.
Романтическая,
словно подернутая изысканной патиной готики повесть «Дзікае паляванне караля
Стаха» позволяет читателю окунуться в таинственную и мрачную атмосферу жизни
белорусской шляхты конца 19 века. Надея Яновская, последняя представительница
древнего аристократического рода, уверена, что на нем лежит проклятье из-за
предательства, совершенного одним из далеких предков. День за днем проводя в
одиночестве, она ожидает своей скорой смерти и видит ряд предзнаменований,
которые подтверждают ее опасения. Самым пугающим из предвестников неминуемого
конца является Дикая Охота – кавалькада таинственных всадников: «І раптам забегалі недзе ззаду сінія балотныя агні, і даляцеў з таго
боку спеў рагоў і ледзь чутны стук капытоў. А пасля з'явіліся цьмяныя цені
коннікаў. Грывы коней веялі па ветры, беглі перад дзікім паляваннем гепарды,
спушчаныя са шворак. І бязгучна па верасе і дрыгве ляцелі яны. І маўчалі
коннікі, а гукі палявання даляталі аднекуль з другога боку. І перад усімі
скакаў, асветлены месяцам, туманны і вялізны кароль Стах. І гарэлі вочы коней,
і людзей, і гепардаў» [1, с.
47].
Предание о Дикой Охоте (Оскорее) – мифологический
сюжет, распространенный в Британии и особенно в
Германии.
Оскорей, или «Скачка мертвых» –
демонический нордический культ смерти, является одним из центральных элементов фольклора германских племен.
Оскорей представляет
собой рать душ умерших воинов, кавалькаду которых можно увидеть в определенное
время года летящей по ночному небу. Иногда они могут спуститься с небес,
схватить человека и унести с собой. На основании подобных представлений возник обряд (его называют также
Асгардшрейнен) протяженностью в двенадцать или
тринадцать дней, приходящихся на время поста или святок. Свое начало этот обряд берет из сказаний о
мистическом братстве «воителей-вервольфов», посвящение в которых получали только прошедшие суровые испытания воины. Участники Оскорея несли черные щиты,
тела и лица их покрывались боевой раскраской,
символизирующей превращение человека в волка или демона. Одержимый безумием «Орден Вервольфов» скакал в авангарде «мертвых» воинов. Считается, что любой участник ритуала, облачающийся в эти опасные одеяния, рискует попасть под
влияние темных, неведомых сил. Нечистые, бесовские силы пробуждаются в нем; он
сам превращается в беса. [2]
Однако
праосновой образа Дикой Охоты является скандинавская (главным образом,
норвежская) мифология. Согласно легенде,
бог Один вместе со своей свитой, в которую входят валькирии и демонические
собаки, носится по земле и собирает души людей. Упоминание об этом можно найти
в сборнике скандинавских легенд и преданий «Старшая Эдда»: «Псы с громким лаем / стаями бегают: / копий полёт / их лай предвещает» [3, с. 144]; «Мечи обнажив, / прочь мы
умчимся / на диких
конях, /не знающих седел!» [3, с. 175].
Таким
образом, сопоставив норвежский вариант Оскорея и его проекцию в германской
обрядовой традиции с образом Дикой Охоты у Короткевича, мы получаем абсолютно
четкий вариант мотивации двойственной природы семантики образа в художественном
мире повести: благородный король Стах и его спутники представляются вариантом,
восходящим к скандинавской мифологии, а низменный пан Дубатовк и его шайка – те
самые ряженые, воздающие дань германскому культу смерти, облачившиеся в чужие
одежды, превратившие их в злобных демонов, бесов.
Интересно,
что образ лошадей, несущих Дикого
Охотника и его свиту, в повести фактически неизменен: могучие кони Одина-Стаха оказываются оседланными
уродливыми демонами: «Гэта былі
сапраўдныя палескія дрыкганты, парода, ад якой зараз нічога не засталося. Усе ў
палосах і плямах, як рысі або леапарды, з белымі ноздрамі і вачамі, якія
адлівалі ўглыбіні чырвоным агнём. Я ведаў, што гэткая парода вызначаецца
дзіўнай трывалай, машыстай інахаддзю і пад час намёту імчыць вялізнымі скачкамі,
як алень» [1, с. 178]. Согласно скандинавским мифам, коня Одина
зовут Слейпнир. Имея восемь ног и являясь порождением бога Локи, он способен
быстро и бесшумно перемещаться по небу и между девятью мирами, в том числе
миром смертных и подземным миром. Учитывая божественную сущность Слейпнира,
можно говорить о нем, как о боге лошадей, их предводителе, и это еще раз
подтверждает связь данного мифологического образа с породой дрыкгантов.
Известно, что дрыкгантами называли вожаков в
лошадином табуне («przywódcy stada koni» [4, с. 99]).
Так
образ лошади, который, на первый взгляд, занимает периферийное место в повести
«Дзікае паляванне
караля Стаха», будучи
рассмотренным в мифологическом ракурсе оказывается носителем символики
трагической судьбы Беларуси: божественный Слейпнир, так и не донесший своего
могущественного всадника до чудного небесного края, о котором тот так мечтал,
продолжает скакать по полесским болотам под седлом лже-короля в противоположном
направлении – в непроглядную тьму, которая в конце концов поглотит и
самозваного властителя и самого Слейпнира. И лишь в тревожных снах детей и
стариков, уже почти утративших надежду на обретение потерянного дома-рая, будут
вновь нестись по бесконечным вересковым пустошам дрыкганты – кони то ли Одина,
то ли Ряженого.
В романе «Каласы пад сярпом тваім» образ коня
также несет серьезную смысловую нагрузку. Уже в первой главе романа в песне старого
Кагута о двух ангелах и белом жеребенке имеется явная отсылка к библейскому
тексту и христианским преданиям. Примечательными являются слова Бога о
родившемся жеребенке: «Час той прыйдзе. І скора прыйдзе.
/ Стане моцным канём жарабятка, / І на гэтым кані я паеду / Да пачынкаў і хат
сялянскіх» [5, с. 24]. Это четверостишие
представляет собой своего рода пророчество о скором конце мучений крестьян и их
освобождении от крепостной зависимости.
В
«Откровении Иоанна Богослова» есть упоминание о белом коне как о лошади одного
из всадников Апокалипсиса: «Я взглянул, и
вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он
как победоносный, и чтобы победить» [6, с. 1826]. Одни исследователи
считают, что этим всадником является Антихрист, другие ставят такую версию под сомнение и выдвигают
предположение о том, что это сам Иисус Христос, сошедший на Землю. Протоирей Сергий Булгаков в свой книге
«Апокалипсис Иоанна» говорит следующее: «Первый всадник, во всяком случае,
знаменует светлую сторону в истории, победу добра, может быть, победную силу
Евангелия в мире. Это выражается и видимой символикой красок и образов…» [7, с.
38] Сакрально-символический смысл белого цвета в христианстве довольно глубок.
Это божественный цвет, символ чистоты, истины и радости. В связи с этим можно
говорить о белой лошади как о чистом, безгреховном создании, которое не может
находиться в услужении у Дьявола – существа, воплощающего в себе одно лишь зло.
Образ
белого коня, неоднократно появляющийся на страницах романа Короткевича, явно
восходит к мифологеме Апокалипсиса, связанной со всадником Христом – со
Спасителем. Раз за разом возникая то в песне Кагута, то во сне молодого
Загорского, то на картине, увиденной им, этот образ словно подталкивает Алеся к
принятию судьбоносного решения, помогает осмыслить свое место в сложном мире,
понять свое предназначение. Алесь видит явное сходство мальчика, изображенного
на картине, с ним самим. И мысли, посещающие его в этот момент, очень точно
передают настроение романа: «Справа была ў тым, што праз лісце
густа-злёнай яблыні з залатымі пладамі глядзеў такі далягляд, якога не бывае на
зямлі, далягляд невядомай блакітнай краіны, у якую спакойна і ўпэўнена крочылі
чалавек і белы конь» [5, с. 69].
Сложно
не заметить «рифмовку», связывающую этот образ с образом другого всадника –
короля Стаха: не Стаха-мстителя, а Стаха-спасителя, готового вести
заблудившийся народ в «нябёсную краіну-мрою», в тот
самый некогда утраченный рай.
В романе «Каласы пад
сярпом тваім» Короткевич вновь использует прием двойного мифологического
кодирования образа коня. Однако на этот раз это кодирование строится не по
травестийному принципу (как в повести «Дзікае паляванне караля Стаха»), а по
ассоциативному: Спаситель – спасение. Образ всадника на белом коне – это древний символ
белорусского народа, воплотивший в себе мужество, благородство, готовность к
самопожертвованию. Архетипическая семантика Погони придает образу спасения из
плена особую динамику.
Подводя итог вышесказанному, можно сделать
вывод относительно специфики выстраивания своеобразного «мифологического каркаса»
художественного варианта национальной идеи, носителем которой является текст
Владимира Короткевича. Оригинальный художественный образ получает у него
сверхустойчивую семантику, обретающую для читателя статус предельной
достоверности в силу ее закрепленности путем неоднократного мифологического
кодирования. Рассмотренный нами поэтико-мифологический образ лошади,
реализованный в ряде произведений писателя, является тому ярким примером.
Список
использованных источников
1 Караткевіч, У. С. Збор твораў у
васьмі тамах. Том 7 / У. С. Караткевіч. – Мінск:
Мастацкая літаратура, 1989. – 572 с.
2
Кадмон, А. Оскорей. / А. Кадмон // Аорта. – 1998. – №1. – С. 56-82.
3 Старшая
Эдда. Древнеисландские песни о богах и героях. [Текст] / Перевод А. И. Корсуна. Редакция, вступительная статья и
комментарии М. И. Стеблин-Каменского. - М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1963. – 257 с.
4 Brückner
Aleksander. Słownik etymologiczny języka polskiego. / Aleksander Brückner. - Warszawa: Wiedza Powszechna,
1989. – 821 s.
5 Караткевіч, У. С. Збор твораў у
васьмі тамах. Тамы 4-5 / У. С. Караткевіч. – Мінск: Мастацкая літаратура, 1989.
– 923 с.
6 Библия.
Книги священного писания Ветхого и Нового Завета. [Текст] / Синодальный перевод
с изданий Московской Патриархии. – Брюссель: Изд-во «Жизнь с Богом», 1973. –
2357 с.
7
Булгаков Сергий. Апокалипсис Иоанна. / Сергий Булгаков. – Париж: YMCA-PRESS, 1948. – 343 с.
Подписаться на:
Комментарии к сообщению (Atom)
0 коммент.:
Отправить комментарий